«Я же нормально с тобой разговариваю. Почему ты опять кричишь?» После этой фразы человек обычно кричит ещё громче. Через двадцать минут всё заканчивается, один уходит в другую комнату, второй замолкает, а тот, кто только что повышал голос, постепенно успокаивается и иногда сам не может объяснить, зачем всё это было. Я не хотел кричать, меня просто довели.
На консультациях меня всегда интересует один момент. Что происходило с человеком немного раньше, до грубых слов, до повышенного голоса, до хлопнувшей двери. Потому что крик начинается раньше, чем мы его слышим. Сначала внутри что то происходит. Человек несколько раз пытается объяснить, не получает той реакции, которую ожидал, повторяет, начинает чувствовать напряжение, ему кажется, что его слова игнорируют. Появляется бессилие, и вместе с ним желание любой ценой изменить происходящее. И только потом становится громко.
Мы часто воспринимаем крик как проявление силы. Хотя в реальной жизни за ним нередко стоит совсем другое переживание. Человек повышает голос именно в тот момент, когда чувствует, что обычного голоса ему уже недостаточно.
Представьте женщину, которая несколько месяцев говорит мужу, что устала и хочет больше участия с его стороны. Она начинает спокойно, мне тяжело одной. Он отвечает, хорошо, я понял. Проходит неделя, ничего особенно не меняется. Она говорит снова, потом ещё раз. И однажды вечером муж оставляет чашку на столе, а она внезапно начинает кричать из за этой чашки. Муж смотрит на неё и совершенно искренне не понимает, серьёзно ли она устроила скандал из за чашки. Но чашка здесь почти ни при чём. Для неё в этот момент она становится подтверждением гораздо более болезненной мысли: ты опять меня не услышал. Именно поэтому последний эпизод конфликта часто кажется слишком маленьким по сравнению с силой реакции. Муж видит чашку. Она переживает месяцы накопленного бессилия.
Но почему нельзя просто ещё раз спокойно сказать?
Потому что в состоянии сильного напряжения человек реагирует иначе, чем в спокойном состоянии. Нашей нервной системе знакома реакция на опасность: при восприятии угрозы организм может автоматически переходить к борьбе, бегству или замиранию, и эти реакции возникают очень быстро, чтобы обеспечить безопасность раньше, чем человек успеет долго анализировать происходящее. Семейная ссора, конечно, не равна физической опасности. Но нервная система реагирует не только на то, что происходит объективно, ей важно то, как человек переживает происходящее.
Для одного фраза «я сейчас не хочу разговаривать» означает просто «вернёмся к этому позже». Для другого она может переживаться как «меня бросают» или «мои чувства никому не нужны». И если напряжение становится достаточно сильным, разговор постепенно перестаёт быть разговором. Человек уже пытается защититься: кто то молчит, кто то уходит, а кто то идёт вперёд и становится громче.
Самое интересное начинается после ссоры
Через час этот же человек может говорить совершенно спокойно. Он вспоминает собственные слова и испытывает стыд. Зачем я это сказал, можно же было нормально объяснить. И вот здесь легко решить, что человеку просто не хватает самоконтроля. Но если посмотреть глубже, становится заметен повторяющийся момент: срыву обычно что то предшествует. Иногда это ощущение, что человека не слышат, иногда страх потерять влияние на происходящее, иногда бессилие. Поэтому в работе с криком мне намного интереснее не сам момент крика, а несколько секунд перед ним. Именно там ещё существует возможность выбора.
Некоторые семьи разговаривают громко поколениями
Есть люди, для которых повышенный голос почти автоматически означает опасность: отец чуть изменил интонацию, и взрослый сын уже напрягся. А есть семьи, где все спорят за столом, перебивают друг друга, а через десять минут спокойно пьют чай. Разница в том, что мы учимся отношениям не по учебнику. Первую школу отношений человек проходит дома, годами наблюдая, как родители выражают недовольство, можно ли спорить и что нужно сделать, чтобы тебя услышали.
Теория семейных систем Мюррея Боуэна рассматривает семью как эмоционально взаимосвязанную систему, где способы реагирования воспроизводятся между поколениями, иногда напрямую, а иногда через противоположный сценарий. Ребёнок не сидит вечером с блокнотом и не записывает, что в его семье проблемы решаются повышением голоса. Он просто живёт внутри этой системы и постепенно усваивает её язык.
Иногда человек учится кричать именно потому, что ему долго нельзя было злиться
Есть и другая история. В семье вообще никто не кричал. Ребёнку говорили: не спорь со взрослыми, хватит обижаться. Он довольно рано научился молчать и снаружи часто выглядит очень удобным человеком. Но чувство никуда не исчезает только потому, что его нельзя показывать. Человек вырастает и продолжает терпеть, не говорит сразу, когда ему неприятно, отодвигает разговор, убеждает себя, что ничего страшного не произошло. А потом однажды случается что то совсем небольшое, и реакция оказывается огромной. Люди вокруг видят последние пять минут. Сам человек реагирует на гораздо более длинную историю.
В семье напряжение редко принадлежит только одному человеку
Мне нравится одна идея из семейной системной терапии. Когда напряжение растёт между двумя людьми, оно начинает менять поведение обоих. Один сильнее требует разговора, второй сильнее отдаляется, первый чувствует дистанцию и давит ещё больше, второй от давления закрывается ещё сильнее. И через некоторое время каждый уверен, что проблема исключительно в другом: если бы он не молчал, я бы не кричала, если бы она не кричала, я бы с ней разговаривал. Боуэн описывал, как при росте напряжения эмоциональная система семьи становится всё более реактивной, и это напряжение может переходить из одних отношений в другие в поисках разрядки.
Поэтому иногда полезно перестать на минуту выяснять, кто начал первым, и увидеть сам круг: он замолкает, она усиливает давление, он ещё сильнее закрывается. Через некоторое время оба делают именно то, что сильнее всего провоцирует другого.
И здесь есть граница, которую нельзя стирать
Объяснить крик не означает сделать его нормой. Можно понимать, что человек вырос в тревожной семье, видеть его бессилие, знать, что в конфликте он быстро переходит в защитную реакцию. И одновременно признавать простой факт: если рядом с человеком регулярно страшно, если крик сопровождается унижением, угрозами или физической агрессией, это уже вопрос безопасности. Прошлое объясняет некоторые реакции. Ответственность за сегодняшнее поведение остаётся у взрослого человека. Поэтому задача не в том, чтобы близкие научились лучше переносить его крик, а в том, чтобы сам человек научился замечать себя раньше.
Что происходит за секунду до крика?
Это один из вопросов, который я бы предложила задать себе после следующего конфликта. Не в момент, когда всё кипит, а позже, когда тело уже успокоилось. Попробуйте мысленно вернуться не к моменту, когда вы закричали, а на несколько секунд раньше. Что произошло внутри? Он меня опять игнорирует. Я ничего не могу изменить. Меня считают идиотом. Именно здесь иногда обнаруживается то, что человек годами называл просто характером. За громким голосом оказывается чувство, которое он не умеет выдерживать.
Боуэн писал и о другом: когда человек способен сохранять больше спокойствия внутри эмоционально напряжённой системы и яснее обозначать собственную позицию, сама система постепенно получает возможность стать спокойнее. Это не происходит за один разговор. Но именно здесь появляется альтернатива крику. Не заставить себя никогда больше не злиться и не проглотить раздражение, а научиться замечать момент, когда внутри только начинает подниматься давление, и успеть сказать: я сейчас очень злюсь, мне кажется, что ты меня не слышишь, мне нужно несколько минут.
Возможно, зрелость в конфликте начинается именно здесь. Когда человеку больше не нужно доводить себя до точки, в которой его чувства становятся слышны только через громкость. Потому что иногда за криком действительно стоит злость. Но за самой злостью может находиться гораздо более тихое переживание: услышь меня. И чем раньше человек научится слышать его сам, тем реже ему придётся кричать, чтобы его услышали другие.